Дневник философа 16.05.22. Почему Германия была против распада СССР?
Added 2022-05-16 13:02:34 +0000 UTCЕсли внимательно читать опубликованные дипломатические документы немецкого МИДа за 1991 год, вся история последних 30 лет будет видеться в новом свете. В истории нет ничего детерминированного, предопределенного. Слова о том, что СССР "должен был с необходимостью развалиться" звучат как некая очевидность, ставшая почти банальностью. Но так ли это? Фраза о том, что история не имеет сослагательного наклонения, - это ложный тезис. История многовариантная, со многими линиями. Мы сейчас видим, что с 1991 каждый год, каждое десятилетие, были заряжены различными, иногда кардинально противоположными вариантами развития.
Все могло быть иначе уже тогда. Даже для стран Балтии. Об этом говорил мне в личных беседах Юло Вооглад. А он был одним из эстонских политиков, который вел переговоры с Горбачёвым о выходе Эстонии из состава Союза. Германия и Франция с одной стороны, как и Джордж Буш-старший, - с другой, изначально были против распада СССР. Визит Буша в Киев показал это прямо. В то же самое время Тэтчер была против объединения Германии, видя в этом угрозу для будущей Европы. Единая Германия, по ее мнению, нарушала баланс сил в Европе. Сейчас это опасение "железной леди" кажется несколько преувеличенным. Но тогда все виделось в другом контексте и в другой перспективе.
Вернемся к оценкам Коля и Геншера. Им тогда казалось, что распад СССР приведет к Гражданской войне. Как в Югославии.
Глава советского МИДа Эдуард Шеварнадзе со своей стороны, предостерегал немцев от поддержки национальных республик Союза в их стремлении к самостоятельности. Логика была такой: если СССР распадется, в России к власти может прийти "фашистский фюрер", который потребует возврата Крыма России и спровоцирует новую войну. Такое пророчество высказал Шеварнадзе, когда в октябре 1991 года Москву посетил Геншер. Сейчас это звучит зловеще, согласитесь. В свою очередь, Коль боялся усиления националистических настроений в Европе. Иными словами, казалось, что никто не хотел разыгрывать националистическую карту. Ставка была на системность, предсказуемость и на либерализацию (+вестернизацию) СССР. В такой стратегии не было ничего противоестественного. Ведь большевики пытались реализовать после 1917 года именно одну из версий западного проекта в его марксисткой форме.
Я бы сформулировал логику 1991 года так: в советских республиках местные элиты видели реальность в виде формулы: свобода+национальная независимость+ставка на национальную идентичность и национальные элиты. В России Ельцина это выглядело взрывоопасно, что показали Чеченские войны. Взрывоопасной такая логика казалась и в Средней Азии, и в отношениях между Арменией и Азербайджаном. Не стоит забывать об условности административных границ между республиками Советского Союза. Прецеденты мы можем найти уже после Первой мировой (раздел Ближнего Востока) и в случае проведения границ между странами Африки. Да и в Европе, как мы знаем, с этим было не все благополучно. Новым членам ЕС нужно было идти на компромисс...
Европейские политики и Горбачёв с Шеварнадзе видели это так: сохранение Союза+свобода в рамках конфедерации автономных республик при сохранении Союза. Для Запада в первую очередь речь шла о поясе безопасности: (1) ядерное оружие не должно расползаться по республикам, (2) в рамках республик и между республиками не должны усиливаться националистические тенденции, которые могли привести к нескольким гражданским войнам и взорвать весь континент. Для советской элиты речь могла идти также (3) о модернизации экономики и на выстраивании (4) новой политики (внутренней и внешней). Тогда геополитика 90-х могла выглядеть как отношение между двумя большими Союзами.
Но где гарантии, что в обновленном Союзе к власти в скором времени не пришел бы тоталитарны лидер? Современный Китай показывает, что надежды Запада на либерализацию (прежде всего политическую) китайского дракона оказались тщетными. Точно так же и новая конфедерация с центром в Москве могла сопровождаться (после усиления экономики) усилением экспансионистских претензий и к открытой конфронтации с Западом. Как видим, это были сложные шахматные партии.
А произошло так, как произошло. И это событие еще вполне не осмысленно. Не все причины понятны. Не все факторы проанализированы. Сейчас мы переживаем новый этап этой сложнейшей геополитической игры...
Comments
>> Современный Китай показывает, что надежды Запада на либерализацию (прежде всего политическую) китайского дракона оказались тщетными. Хотел бы прокомментировать этот момент, если позволите. Стремление Запада вестернизировать не-западные цивилизации вполне понятно и естественно. Однако западные ценности и институты привлекательны ровно до тех пор, пока они подкреплены экономическими и гуманитарными успехами самого Запада, а также его военно-политическим весом. По мере его постепенного снижения ввиду естественных причин (демография, доля в мировом ВВП), возможности вестернизировать другие страны также уменьшаются. Вдобавок, политика отказа от либеральных принципов внутри самого Запада лишь усугубляет ситуацию. В итоге неудивительно, что тысячелетние культурные коды не-западных народов берут свое. Так что тренд в направлении архаики с нами, очевидно, надолго... Добавлю к этому несколько цитат из "Столкновения цивилизаций" Сэмюэля Хантингтона (1996). Безусловно, это не первый и не единственный автор, который отрефлексировал эту тему, но один из самых популярных, а его тезисы как никогда актуальны. "...стремление вернуться к исконным китайским устоям, которые зачастую патриархальны, весьма самобытны и авторитарны. Демократия была отвергнута, как и ленинизм, как еще одно течение, навязанное из-за рубежа." "Конфуцианское наследие Китая, в котором особое значение придается власти авторитетов, порядку, иерархии и верховенству коллектива над личностью, создает препятствия для демократизации. Особый акцент на ценностях власти, иерархии, подчиненности личных прав и интересов, на важности консенсуса, нежелательности конфронтации, на "сохранении лица" и на верховенстве государства над обществом и общества над личностью. ...Подобное отношение резко контрастирует с доминирующими в американском общественном сознании приматом свободы, идеалами равенства, демократии и индивидуализма, тенденции американцев не доверять правительству и противостоять власти, принципу взаимозависимости и взаимоограничения законодательной, исполнительной и судебной властей, поощрению конкуренции, возвеличиванию прав человека, а также привычке забывать прошлое, пренебрегать будущим, сосредотачивать внимание на сиюминутных целях. Источники конфликта кроются в фундаментальных различиях в обществе и культуре." "В эпоху экономической конкуренции между государствами и регионами японские национальные интересы куда более важны, чем стремление к западной идентичности"" (премьер-министр Японии, 1994 г.) "Мусульмане боятся мощи Запада, она вызывает у них возмущение, они видят в ней угрозу для своего общества и своей веры. Они рассматривают западную культуру как материалистическую, порочную, упадническую и аморальную. ... В глазах мусульман западный секуляризм, нерелигиозность, а значит и аморальнсоть - зло худшее, чем породившее их западное христианство." "В своей книге "Исламская декларация", опубликованной в 1970 году, Изетбегович утверждал о "несовместимости ислама с не-исламскими системами. Не может быть ни мира ни сосуществования с не-исламскими" "Основная проблема Запада — вовсе не исламский фундаментализм. Этой проблемой является сам Ислам, ведь он — иная цивилизация, народы которой убеждены в превосходстве своей культуры и которых терзает мысль о неполноценности их могущества. Для Ислама проблема — вовсе не ЦРУ и не министерство обороны США. Этой проблемой является Запад как иная цивилизация, народы которой убеждены во всемирном, универсальном характере своей культуры и которые верят, что их превосходящая над остальными мощь, пусть и клонящаяся к упадку, возлагает на них обязательство распространять свою культуру по всему миру. Вот главные компоненты того топлива, которое подпитывается в огонь конфликта между Исламом и Западом"
Artem
2022-05-16 14:30:27 +0000 UTC
