Дневник философа. 17.03.2023. Грезы о великой Франции. Как нас формируют наши истории

Как нас формируют истории, которые мы сами себе рассказываем? И что это за истории? 

Весьма примечательно вчерашнее интервью еженедельнику Die Zeit (16.03.2023) одного из ведущих французских интеллектуалов Марселя Гоше (Marcel Gauchet)(кстати, советую обратить внимание на этого автора).

https://en.wikipedia.org/wiki/Marcel_Gauchet 

Началом разговора послужила тема повышения пенсионного возраста во Франции (с 62 до 64 лет) и связанные с этим протесты.

Гоше: гнев французов в этом вопросе совершенно иррационален. «Мы переживаем психодраму, а не классовую борьбу».

Но далее разговор пошел по интересному сценарию. Тезис Гоше: французы потеряли доверие к своим элитам. Но причем здесь пенсионный вопрос?

Пенсия в глазах современных французов – это своеобразный эрзац социализма, по которому французы до сих пор вздыхают. «Социализм, о котором они (французы) мечтают, такой: работать два или три часа в день, быть свободными от внешнего принуждения и свободными от влияния иерархических структур».

Одна из представителей французских зеленых, Сандрин Руссо, даже выступает защитницей «права на леность». В сознании многих французов работать до 25 лет – это какая-то форма рабства.

Как могло сформироваться такое общественное сознание? По мнению Гоше, Франция до Второй мировой долго была аграрной и бедной страной (да, он так говорит!!!). «Благословенное тридцатилетие» после Второй мировой значительно повысило уровень жизни французов. Это позволило Франсуа Миттерану в 1981 году понизить пенсионный возраст до 60 лет. Было даже создано министерство свободного времени.

Современное протестное движение позволяет французам чувствовать себя частью большой истории борьбы за права и свободы. Ведь французское общество очень политизировано. И Гоше это приветствует. «Меня радует, что я живу в такой политизированной стране. Люди во Франции очень внимательны и хорошо информированы. Но вера людей в политику не делает их разумнее. Когда политика оказывается бессильной, повышается и уровень разочарования в обществе».

И вот здесь внимание! Французское общество антиавторитарно и анти-иерархично. Но одновременно оно лелеет мечту о великой Франции. У многих французов усиливается ощущение, что на их глазах происходит разрыв с политической традицией Франции. С традицией, начало которой было положено во времена Французской революции 1789 года.

Для французов это чувство разочарования сильно потому, что они до сих пор считают Францию воплощением универсальной модели для всего человечества. Я бы усилил этот тезис: французы интеллектуальные империалисты.

Когда мы 2018 и 2019 годах анализировал в группах речи Макрона, то я указывал на эту особенность французской ментальности. Макрон все время повторял, что Франция – это и есть Европа. Франция – сердце Европы. Он часто говорил о «великом призвании» Франции и тому подобное.

Если употреблять «старорежимные» фразы, Франция – перворожденная дочь Церкви (чего, конечно, многие современные французы слышать не хотят). В каком-то смысле, Франция – это цивилизация двух, конфликтующих сегодня, историй: христианской (традиционной, консервативной) и революционной (агрессивно-светской).

Помню, как на одной из встреч в Киевском летнем богословском институте (в 2005 или 2006-м), вечером, у костра (встречи проходили в селе  Лишня, в 40 км от Киева), отец Дидье Бертье (тогда – директор Парижской католической семинарии, а ныне – кардинал), услышав первые аккорды «Марсельезы», печально сказал: у Франции нет гимна…

Но вернусь к Гоше. Итак, французы привыкли считать свою страну моделью для всего цивилизованного человечества. Но в последний раз Франция была главной мировой силой еще при Людовике XIV. «Я убежден, что можно всю французскую историю после Людовика XIVинтерпретировать как попытку компенсировать эту деградацию Франции [как ведущей мировой силы – А.Б.]. Последним эпизодом [попытки возродить былое величие – А.Б.] был голлизм. Франция в глобальном масштабе стала маленькой, но Шарлю де Голлю удалось вдохнуть в людей веру в величие Франции и ее ведущую роль в мире».

Какой интересный поворот разговора! С одной стороны: вера в революционные традиции, в мечты о социализме, защита «права на леность», а с другой стороны, - тоска по великой Франции и вера в свою цивилизаторскую (имперскую) миссию.

И что же, Французы боготворили де Голля? Вы знаете, что нет. Как раз напротив! Гоше в 60-х годах был студентом и вспоминает: «Де Голль был тогда для нас фашистом. Сегодня же его почитают как великого француза даже французские левые».

Согласитесь, картина достаточно примечательна. Франция страдает от того образа, который сама создала. Такова роль повествований в осознании собственной идентичности. Примирить величие и «право на леность», идею великих дел и идею свободы от работы и влияния иерархий, мягко скажем, сложновато.

Выбор Макрона был тоже обусловлен этой историей. Недоверие к элитам («во Франции – это вид паранойи, считать, что элиты что-то скрывают»), ожидание некоей революции при нежелании что-то менять.

Кстати, Гоше очень интересно описывает Макрона как человека, не имеющего политического мужества. «Ему недостает уверенности в себе». «Макрон интеллигентен и утончен, но он не является зрелой личностью. В Макроне ощущается страх: он опасается, что не в полной мере воплощает авторитет президентской власти».

Впрочем, это уже другая история. Важно другое: роль повествований и образов (то, что я называю символическим капиталом) чрезвычайно важна даже в наше время. Может быть, это самое важное, на что следует обращать внимание…