Дневник философа. 29.07. Майкл Сэндел как диагност времени

Майкла Сэндела, профессора Гарвардского университета, можно считать уникальным явлением последних десятилетий. Его книга «Справедливость. Как поступать правильно» переведена на многие языки. Его видеокурс «Справедливость» сравним по количеству просмотров с хитами поп-звезд. Но его «звездность» сочетается с глубиной анализа и филигранностью аргументации. Меня восхищает, как он работает с большим залом, как ему удается создавать из разнобоя мнений симфонию смысла. Можно сказать, что я многому у него научился.

В рамках различных образовательных проектов я проводил лекции и практикумы по его книгам «Справедливость» и «Чего нельзя купить за деньги. Моральные границы рынка». Сейчас, спустя 30 лет, переиздается его книга о демократии. По случаю публикации немецкого перевода Сэндел дал большое интервью еженедельнику Die Zeit в рамках рубрики «Будущее Запада» (27.07.2023, с.43).

Разумеется, я внимательно прочитал это интервью. Сэндел озвучивал в нем свои, давно продуманные и до совершенства отшлифованные мысли. Но некоторые моменты разговора вызвали у меня вопросы и даже недоумения.

Вначале о главных тезисах Сэндела в этом интервью.

С 90-х годов на Западе что-то пошло не так (особенно в вопросах либерализма и демократии). После падения железного занавеса началось время надежд и позитивных ожиданий. Казалось, что победил свободный рынок. Что глобализация объединит людей во всем мире. Место конфликтов и войн должна была занять торговля и сотрудничество. Вера в капитализм, в его способность благотворно воздействовать на человечество и способствовать общему благу, была сильна как никогда. Но уже с 90-х, вместо ожидаемого золотого века, стали возникать страхи и разочарования. Что стало их причиной?

Сэндел: «Чувство гражданской беспомощности уже тогда начало охватывать западные страны. Граждане заметили, что они все меньше могут контролировать те силы, которые определяют их жизнь».

Что изменилось с тех пор? «Сегодня наши общества, особенно в США, настолько поляризированы, что возникает сомнение в будущем демократии». Усилилось напряжение между капитализмом и демократией. Хотя их взаимодействие всегда было довольно сложным. Но сегодня проект политического самоуправления стал еще более уязвимым. «Неравенства в благосостоянии, в сфере публичной власти, но также и в сфере социальной шкалы ценностей [то есть в вопросах взаимного признания – А.Б.] так резко обозначились, что люди перестали воспринимать друг друга как граждане, причастные к общему проекту [то есть к общему делу», к res publica - А.Б.]. Граждане уже не способны вести друг с другом публичные дискуссии».

Для демократии это очень опасно. Ведь способность прислушиваться к тем, кто мыслит иначе, способность воспринимать моральные убеждения друг друга, является важнейшей гражданской добродетелью.

На первый план вышли обсуждения «успехов» и «достижений» индивидов. Увеличился разрыв между предполагаемыми победителями и побежденными.

Сэндел очень критически высказывается об идее меритократии (правлении лучших или «достойных»). По его мнению, меритократические идеи соблазнительны и ведут общество по ложному пути. Сторонники меритократии забывают не только то, что нашу жизнь часто определяют биографические случайности и чистое везение. Но они забывают также и то, что наши индивидуальные достижения вплетены в более широкий контекст происхождения, семьи, нации, культурной и гражданской инфраструктуры.

Сэндел, как республиканец, хочет этим подчеркнуть, что индивида формирует сообщество. И сообщество создает условия для индивидуального развития. В этих рассуждениях сказывается его старая критика либерализма. Он считает либеральную идею слишком упрощенной, бедной. Либеральная идея в основном ограничивается потребностями потребления и практически не способна работать на укрепление благой жизни и общего блага. А личность либерализм понимает как изолированного и абстрактного субъекта, оторванного от общества. Но политическая свобода, по мнению Сэндела, как раз основывается на знании граждан о том, что республика действительно опирается на их мнения и их голоса.

Сэндел поддерживает идеи экономиста Тони Аткинсона: государство должно обеспечивать распределение гарантированного наследия между всеми гражданами. Эта мысль прозвучала в интервью не совсем отчетливо. Но далее Сэндел объясняет, что он имеет в виду. Его не устраивает несправедливое распределение благ в обществе. Когда богатое меньшинство уже с самого начала гарантирует себе лучшие условия для собственных детей. Эту систему Сэндел называет «нео-феодализмом». Дети наследуют по праву рождения привилегии и ресурсы своих родителей.

Богатые и бедные живут изолированно друг от друга. У них практически нет общих мест для публичного соприкосновения и взаимодействия. Сэндел не говорит об исторических примерах, но я могу напомнить о планировании публичных городских пространств в греческих городах или городах Римской империи. Обратите внимание на планы и реконструкции античных городов. Городской центр – это, как правило, общее пространство народного собрания, религиозных культов, театров и спортивных арен.

Политическая жизнь античного города – это повседневная публичность (а не приуроченная к очередным выборам имитация публичности).

Что может, по мнению Сэндела, укрепить западную демократию и воскресить гражданские добродетели? «В демократии речь идет не только об обмене рациональными аргументами [камень в огород коммуникативной теории Юргена Хабермаса – А.Б.], но также и об эмоциональных связях, о чувстве сопричастности». Об этих чувствах сегодня говорят неохотно, опасаясь усиления «авторитарного гипер-национализма». Безусловно, такая опасность существует. Но эта опасность не должна заставить нас пренебрегать «моральным значением и политической необходимостью чувства принадлежности».

Чувство принадлежности к общему республиканскому проекту – это и четкое осознание ответственности за прошлое. «В этом смысле мы, как члены демократического общества, разделяем общую ответственность, а не только представляем собою граждан определенного государства, которые способны рационально аргументировать».

В конце разговора Сэндела спросили, в чем он видит путь спасения Запада. Какое средство может помочь Западу сохранить себя?

Его ответ: скромность, смирение (Demut). Смирение позволит исцелить запад от гордыни (Hybris) индивидуализма.

А какой гражданской добродетели нам сегодня особенно не хватает?

Ответ Сэндела тот же: нам не хватает добродетели смирения.

Беседа заканчивается в стиле позднего Августина: смирение, смирение и еще раз смирение.

Но что-то неуловимо подозрительное есть во всех этих рассуждениях Сэндела. Для меня его высказывания стали тестом на динамичность собственного мировоззрения и собственной позиции.

Еще 4-5 лет назад (а уж 20-30 лет назад тем более) я бы практически во всем согласился с Сэнделом. Когда со всех утюгов и холодильников с остервенением псевдорелигиозных фундаменталистов или разгоряченных  неофитов проповедовался спасительный либерализм (со свободным рынком и «общечеловеческими ценностями»), высказывания Сэндела были крайне важны и крайне необходимы. Он шел против господствующих трендов, он представлял небольшой, но смелый отряд западных «инакомыслящих» интеллектуалов. Его идеи были целительным антидотом против разрушительных тенденций последней стадии неолиберализма.

Но сегодня времена изменились. Сегодня в западных университетах, в мыслительных фабриках и мейнстримных СМИ – мода на критику капитализма и «неолиберализма». Сегодня удельный вес левых идей просто зашкаливает. Конечно, это на уровне риторики. Элиты отдали на съедение бойким левым проповедникам и их многочисленной аудитории старое доброе прошлое Запада. С другой стороны, из правого лагеря (то же со значительной аудиторией) сделали сообщество маргиналов и любителей тайных заговоров.

Сегодня главный расклад и система расстановки акцентов такие: радикальные левые могут быть опасны, но в целом они – «правильные ребята», исповедующие «правильные идеи». Пока они добивают университеты, старую добрую Европу, христианство, моральные авторитеты прошлого и разбазаривают общее европейское наследие. Пока они подавляют всяческое инакомыслие и блокируют публичные дискуссии на общественно-важные темы. Но силы, которые они разбудили, уже выползают на поверхность. Их время еще придет.

А правые? Правые уже опасны, говорят нам. Правые атакуют Капитолий, правые создают тайные союзы (как в Германии) или грозят развалить НАТО и ЕС (как во Франции). Они душат демократию в Венгрии и Польше. Они против всего светлого и прогрессивного. Они верят в бредовые идеи. С ними надо бороться уже сейчас.

И хотя разрушительная активность левых намного масштабнее, ее стараются не замечать. Если где-то начинает подгорать, джина пытаются запихнуть назад в бутылку, а СМИ отделываются обтекаемыми фразами.

Зато каждый чих правых тут же объявляется угрозой человечеству и здравому смыслу. С ними не церемонятся.

Но даже не в этом дело. Дело в том, что на уровне идей, на уровне господствующей философии, - левые побеждают. Западным элитам пока удается, с помощью максимального напряжения сил, удерживать баланс между традиционной «реал-политик» и словарем левых благоглупостей о социальном неравенстве, социальной несправедливости, и о смерти капитализма.

Нет, конечно, мы живем в несправедливом мире, в котором усиливается неравенство. С этим трудно спорить. Но вот только не совсем понятны рецепты исцеления. Пока они сводятся к идее усиления государства на всех фронтах. Сегодня государство – главный субъект распределения благ, главный субъект экономической и культурной политики. И вот я вплотную подхожу к парадоксу философской позиции Сэндела.

Настаивая на ложности (версия – на бедности) либеральной идеи, Сэндел проповедует усиление роли общества и гражданских добродетелей. Он не сторонник власти бюрократии (в сущности, - одна из ипостасей традиционных элит) и не приветствует усиление роли государства.

Но, с другой стороны, критикуя идею свободного рынка и распределения благ по меритократическому принципу (власть лучших, преимущества «победителей» и уязвимость «побежденных»), он, волей-неволей, склоняется к идее распределения благ не на рыночных и соревновательных основаниях, а на основании чего-то другого.

Чего именно? Гражданского общества? Но как гражданское общество может усиливаться в современном мире без ресурсов (в том числе и материальных)? И как наращивать эти ресурсы вне рынка и соревновательности? Вне отбора лучших для служения всем?

Пока на противоположном фланге – как раз государство, бюрократия. А гражданам, для усиления власти, нужны СМИ, образовательные центры, книгоиздания, инфраструктура публичных обсуждений и давления на государство. Им, в конце концов, нужны объединения и партии с четкими программами. Но как все это создавать вне соревновательной модели? В конце концов, гражданскому обществу нужна защита от авторитарных систем, которые, похоже, снова усиливаются и становятся популярными в XXI веке.

Я бы переформулировал вопрос так: на что может опираться республиканизм ближайшего будущего? На какие ресурсы? На какие механизмы? Из рассуждений Сэндела это совершенно непонятно. Оттого его идеи все больше смахивают на версию левой идеологии. Мудрой, умеренной, респектабельной, но…

Мне кажется, повторять вчерашние идеи в мире, который сильно изменился за последние пять лет, уже недостаточно. Я не вижу динамики развития во взглядах Сэндела. Может быть, я ошибаюсь.

В разгар пандемии он написал книгу с критикой меритократии. В разгар российско-украинской войны он обвиняет Запад в упадке демократии и гражданских добродетелей. Безусловно, во многом он прав. Но того, что он говорил последние годы, уже недостаточно. А повторять критику меритократии и требовать нерыночного перераспределения благ, это означает все больше дрейфовать в сторону левых. Без желания искать конкретные ответы на вызовы современности. Старые ответы уже не работают.

Но я еще вернусь к этому разговору. Он мне кажется чрезвычайно важным и актуальным…