Дневник философа. 5.08.2023. Мифология национальных гимнов

В опере Джузеппе Верди «Набукко» или «Навуходоносор» (премьера состоялась 9.03.1842), безусловно, самым знаменитым и узнаваемым музыкальным фрагментом является хор Va, pensiero («Лети, мысль»). Это плач евреев (находящихся в вавилонском плену) по потерянной родине и разрушенном Храме.

Автор либретто, Темистокле Солера (писатель, композитор, в будущем – один из сторонников «Рисорджименто») в гимне обыграл библейский псалом 136 (137) «На реках вавилонских».

По версии Солера евреи поют:

Va, pensiero, sull'ali dorate; // va, ti posa sui clivi, sui colli,

ove olezzano tepide e molli // l'aure dolci del suolo natal!

Лети, мысль, на золотых крыльях;

лети, отдыхая на горах и холмах,

туда, где воздух напоен теплом и нежностью,

сладостным ароматом родной земли!

Oh mia patria sì bella e perduta! // Oh membranza sì cara e fatal!

О, прекрасная утраченная родина! // Дорогие, роковые воспоминания!

Завершается гимн так:

Пусть прозвучит твой стон,

столь же горький, как судьба Иерусалима,

пусть Господь внушит тебе мелодию,

которая даст нам силы страдать (patire virtù)!

Этот гимн всегда считался как бы вторым национальным гимном Италии. Он стал одним из символов «Рисорджименто», «Возрождения», – движения итальянских националистов, цель которых состояла в объединении Италии. Сама идеологи «Рисорджименто» была столь пестрой и неопределенной, что ее трудно описать несколькими предложениями. Это густая смесь идей просвещения, масонства, мистического национализма, социализма и прочих модных течений середины XIX века.

Как вы знаете, у итальянцев не было определенной и четкой национальной идеи. На первых сессиях парламента объединенной Италии итальянские народные избранники говорили по-французски (так как и единого национального языка еще не существовало). Одному из лидеров национального движения, Массимо Д’Адзельо, даже приписывают фразу: Fatta l’Italia, bisogna fare gli italiani («Мы создали Италию, теперь осталось создать итальянцев»).

Гимн Va, pensiero прекрасно ложится на национальную мифологию. Образ освобождения из плена (египетского и вавилонского) и воссоздание Храма – самый влиятельный нарратив религиозных и политических движений Западного средневековья и эпохи Модерна. Роль избранного народа примеряли на себя лютеране, кальвинисты, кромвелевские «железнобокие», религиозные диссиденты Нового света (этого обновленного образа «земли обетованной»), пылкие просвещенцы XVIII века (вспомните, хотя бы, символику Исхода в статье Канта «Что такое Просвещение?»).

Но только французские революционеры придали библейскому сюжету (освобождения из плена рабства) новый смысл национальной мифологии. Новый избранный народ – это нация. И она освобождается из плена рабства. Но где искать врага, где находится «дом рабства»? Для Лютера это был Рим. Для французов – «старый режим». Но когда избранный народ стал пониматься в контексте «возрождения нации» появились новые смыслы и новые опасности. Избранных народов стало много и миссии этих народов стали конфликтовать друг с другом.

Если для французов все было более-менее понятно (освобождение из-под власти старой монархии, анти-национальной по своей сути, и приход к власти подлинной «нации» - третьего сословия), то для других европейских народов новый нарратив привел к серьезной символической и концептуальной путанице.

От чего освобождаются немцы? От французских узурпаторов в лице Наполеона? Ну, допустим это так. Но когда Наполеон сошел со сцены, в ком найти главного врага (новый египетский дом рабства)? Во Франции? В Австрийской империи?

Чтобы создать новый позитивный миф (возрождение немецкий нации как возврат к народным истокам в опоре на идеи романтизма), нужно было найти мифический образ врага. Отчасти, это была Франция. Отчасти, это был католицизм. А что объединяет эти две ипостаси дома рабства? Рим! Древний Рим!

Когда немцы заявили миру о своей силе? В победе над римлянами в 9 году н.э. Сакральное место немецкого могущества – Тевтобургский лес, битва в Тевтобургском лесу. Чтобы увековечить это «великое событие», нужно создать символ немецкой мощи. Памятник вождю германского племени херусков Арминию в образе Германа – вот ход немецкого воображения и немецкой «исторической памяти»! Памятник начали строить в 1838 году, к 1846-му году построили пьедестал, но в целом он был достроен уже в 1875 году (спустя 4 года после победы над французами и создания немецкого Рейха).

Статуя Арминия-Германа имеет высоту 26,57 метра. В правой руке (обращенной на Запад, в сторону Франции) Арминий держит меч длиной в 7 метров. Надпись на мече гласит: Deutsche: Einigkeit: Meine: Stärke (условно можно перевести как «В единстве Германии моя сила»). Левая нога попирает орла – символ римских легионов.

Национальная мифология немцев начиналась как романтическая идея культурной нации (одна нация – много государств), а к концу XIX века завершилась как создание нации-империи, победившей другую империю, империю-врага.

За два года до открытия памятника Арминию, в день Седана, 2.09.1873 года, в Берлине была открыта Колонна Победы. Колонна символизирует и запечатлевает в исторической памяти немцев три победы (над Данией в 1864-м, над Австрией в 1866-м и над Францией в 1871-м).

Кстати, французы имели свой «зеркальный ответ» мифу об Арминии – миф о кельтском вожде Верцингеториксе, который противостоял Юлию Цезарю в Галльской войне. В 1867 году, по указанию Наполеона III, на холме у Алезии, был установлен памятник кельтскому «герою», лицо которого очень уж напоминало лицо самого французского императора.

В разгар Первой мировой тени Рима были отброшены и две империи предстали друг перед другом как два исконных врага. В своей книге «Герой и бандит» 1916 года (Héros et bandit, Vercingétorix et Arminius) французский историк Жюль Тутен попытался это обосновать. Отгадайте с двух раз, кто там герой, а кто – бандит.

Христианство ушло на второй план. Сюжет библейского исхода ушел на второй план. На первое место вышел культ империи-нации, которая борется с древним врагом-соперником, врагом-конкурентом.

Идеи Исхода переняли другие игроки – зарождающиеся нации Центральной, Восточной и Южной Европы. Балканские войны 1912-1913 годов «возродили» балканские народы (как в XIXвеке «возродилась» Греция и Болгария), а крушение империй Гогенцоллернов, Габсбургов и Романовых вывели на историческую сцену новые нации-государства, которые до этого лелеяли образ Исхода как мечту об освобождении из имперского «дома рабства».

Церкви в этих странах стали национальными. Были написаны национальные истории и созданы национальные гимны.

Поэтому вернемся к гимнам и к Va, pensiero в опере Верди «Набукко». Этот плач евреев об утерянном храме так и не стал национальным гимном. Да, он был символом «Рисорджименто». Да, его исполняли на похоронах самого Верди. Да, гимном Va, pensieroоткрывали заново отстроенный театр Ля Скала после Второй мировой войны.

С 1981 года в публичном пространстве обсуждалась возможность заменить национальный гимн Италии (Canto degli Italiani) на Va, pensiero. Текст «Песни итальянцев» был написан в 1847 году Гоффредо Мамели, а музыку сочинил Микеле Новаро. И Мамели, и Новаро, активные участники «Рисорджименто».

Но гимном эта песнь стала позже. В 1861-1946 годах национальным гимном Италии был «Королевский марш». В тексте марша есть такие слова:

Когда враг приходит в поисках

наших цветущих полей

где сражались герои

в прошлые века

(dove gli eroi pugnarono

nelle trascorse età)

пока длится наша пламенная патриотическая любовь

пока наша цивилизация правит (finché regni la nostra civiltà)

Итальянские Альпы станут свободными,

ангельская речь будет царствовать,

ненавистный варвар

никогда сюда не ступит

L'Alpe d'Italia libera,

dal bel parlare angelico,

piede d'odiato barbaro

giammai calpesterà

пока длится наша пламенная патриотическая любовь

пока наша цивилизация правит

От кого Альпы станут свободными? Разумеется, от Австрийской империи. Кто «ненавистный варвар»? Конечно, австрийцы. «Ангельский язык» (итальянский) воцарится на всем пространстве «нашей цивилизации», которая призвана «править». Конечно, прославляется король и свобода. И конечно, свобода, означает здесь правление великой нации («нашей расы»), говорящей на «ангельском языке». И обратите внимание, как в гимне обыгрывается антитеза «варварство» - «цивилизация». Это противопоставление станет решающим в 1914 году. Вот только враги станут другими…

Когда итальянская монархия пала, нужно было искать другой гимн. Временным гимном стала «Песня итальянцев». И только в 2017 году Canto degli Italiani юридически и окончательно стала национальным гимном.

О чем же этот гимн? Вот выразительный фрагмент:

Братья Италии,
Италия пробудилась,
Шлемом Сципиона  
Она увенчала голову.
Где же победа?
Пусть склонится,
Так как Бог создал её
Рабынею Рима.

Объединимся в когорты,

Мы готовы к смерти (siam pronti alla morte)!

Мы готовы к смерти!

Италия позвала (l’Italia chiamò)!

Объединимся в когорты,

Мы готовы к смерти!

Мы готовы к смерти!

Италия позвала!

На протяжении веков
Мы угнетены и осмеяны,
Так как мы не единый народ (perché non siam popolo),
Так как мы разделены.
Пусть же единый флаг, единая мечта (un’unica
bandiera, una speme)
Сплотит нас всех
Для объединения
Пробил час.

Текст не совсем понятен. Италия была рабыней Рима? Италия веками была угнетена? Кто же угнетатель? Кто, например, угнетал, Геную, Венецию, Верону или Папское государство? Как может позвать то, чего еще нет? Кто говорит от имени Италии?

Для национальной мифологии логика не важна. Главное – эмоциональный подъем. «Объединиться в когорты», чтобы умереть. Или чтобы завоевать свободу и власть.

Разумеется, и флагов, и гимнов, и «мечт» оказалось больше одной. Но сам пафос борьбы примечателен. А сегодня, в XXI веке, сам текст гимна звучит, мягко говоря, двусмысленно.

Вообще пафос экзистенциальной угрозы для нации, слова о смерти и выживании, упоминание древнего угнетения, культа героев и призывы к метафизической свободе, - легко опознаваемые знаки национального мифотворчества позапрошлого века.

Завершу свои размышления еще двумя примерами. Польский гимн восходит к эпохе Наполеоновских войн. В 1797 году, с благословения Наполеона, в Италии, князь Ян Генрик Домбровский создает польские легионы. В этом же году Юзеф Выбицкий пишет «Марш польских легионов в Италии» (первоначальное название - Pieśń Legionów Polskich we Włoszech). Позднее это и становится гимном Польши.

Вот начало гимна:

Jeszcze Polska nie zginęła,

Kiedy my żyjemy.

Co nam obca przemoc wzięła,

Szablą odbierzemy.

В этом тексте есть еще много примечательного. Но перейдем к последнему примеру.

Осенью 1862 года, при весьма необычных обстоятельствах (на вечеринке с участием сербских студентов Киевского университета, распевающих свои песни), этнограф, фольклорист и поэт Павло Чубинский создает свой текст, который в будущем станет национальным гимном Украины (в 1865 году Михаил Вербицкий написал музыку на одну из версий текста Чубинского).

Вот фрагменты:

Ще не вмерла України ні слава, ні воля.
Ще нам, браття молодії, усміхнеться доля.
Згинуть наші вороженьки, як роса на сонці,
Запануєм і ми, браття, у своїй сторонці.

Душу й тіло ми положим за нашу свободу,
І покажем, що ми, браття, козацького роду.

Станем, браття, в бій кривавий від Сяну до Дону,
В ріднім краю панувати не дамо нікому;
Чорне море ще всміхнеться, дід Дніпро зрадіє,
Ще у нашій Україні доленька наспіє.

Это современная версия. В первичной версии были и такие строки:

Ой Богдане, Богдане, славний наш гетьмане!
Нащо віддав Україну москалям поганим?!
Щоб вернути її честь, ляжем головами,
Назовемся України вірними синами!

Приспів:

Душу, тіло ми положим за свою свободу
І покажем, що ми браття козацького роду.
Гей-гей, браття миле, нумо братися за діло!
Гей-гей, пора встати, пора волю добувати!

Наші браття слав’яне вже за зброю взялись;
Не діжде ніхто, щоб ми позаду зістались.
Поєднаймось разом всі, братчики-слав’яне:
Нехай гинуть вороги, хай воля настане!

Как видим, стилистика полностью соответствует национальному мифотворчеству XIXвека. Есть вековечный враг. Есть экзистенциальная угроза. Есть тема смерти и выживания. И конечно, - призыв к свободе (к «воле»). Есть и призывы к судьбе, к року (судьба нам еще усмехнется). Метафорика молодых братств, берущихся «за дело».

Правда, в старой версии, видны следы идей пан-славянства и чувствуется дух национальных движений XIX века. Но это уже детали…

Я начал свои рассуждения с гимна Va, pensiero. Наверное, это был бы лучший гимн Италии. Образ возрождения Храма – это противоядие от языческого подтекста национальной мифологии прошлого и позапрошлого веков.

Возможно, сегодня следует задуматься о смене нарративов? Метафорика войны и смерти сегодня вновь превратилась в реальность. Сила образов и мифов загадочна и таинственна. Украина сегодня стоит перед экзистенциальным вызовом и в буквальном значении воплощает первичный текст Чубинского…

Но мне хотелось бы верить и мечтать о другой символике и другом будущем. И о другом мире. В котором стихийные силы национальных сюжетов (с их воинственным образным рядом) уступят место эпохе творчества и сотрудничества в рамках всего человечества.

Но сегодня, похоже, время господства древних мифов…

Ссылки:

https://youtu.be/MBYmhYxEvUM

https://youtu.be/qfhnVK4BfXQ 

https://youtu.be/GvZuP_kJ6ho