Дневник философа. 26.08.2023. Соломон Константинович Апт, переводчик «Степного волка»

4 сентября мы с Александром Витальевичем Пустовитом будем говорить о «Степном волке» Германа Гессе. «Степной волк» считают одним из главных романов ХХ века. В первый раз я читал этот роман на втором курсе университета (у нас был прекрасный предмет «История литературы»). 

Тогда книга произвела на меня сильное впечатление. Но осталось именно впечатление, общий образ: таинственный, непонятный, полу-ницшеанский – полу-достоевский.

Сейчас я медленно и вдумчиво читаю роман повторно. И в немецком оригинале, и (параллельно) в русском переводе. Перевод осуществил Соломон Константинович Апт, классический филолог, переводчик Платона, Эсхила, Еврипида, Аристофана. Он также много переводил с немецкого: Гессе, Музиля, Кафку, Манна. О Томасе Манне он написал целое исследование.

Вообще, это моя, давно сформировавшаяся привычка: если я читаю философский или литературный текст в переводе, то обязательно знакомлюсь с переводчиком. Не могу же получать текст непонятно от кого! Мало ли, что там на обложке написано: Платон, Петрарка или Диккенс. Мне также важно знать – кто посредник. Что это за человек, каков его мир, культурный уровень, какова его жизненная философия.

Поэтому, взяв в руки русский перевод «Волка», я поближе познакомился с Аптом (само имя я знал давно, еще со студенческих лет, читая «Пир» Платона в аптовском переводе).

Соломон Константинович Апт родился в Харькове в 1921 году, а после 1945-го оказался в Москве. Учился на отделении классической филологии МГУ. Прожил внешне спокойную жизнь литератора, переводчика. Умер в Москве в 2010 году.

О нем: https://ru.wikipedia.org/wiki/Апт,_Соломон_Константинович

Я заинтересовался его записками. Поделюсь несколькими фрагментами.

Вот фрагмент из очерка «Классическая филология» (на отделении классический филологии МГУ Апт провел 7 лет), посвященный Соболевскому. Сергей Иванович Соболевский – гуру для всех классических филологов последних 150 лет. Он сам прожил почти столетие.

О нем: https://ru.wikipedia.org/wiki/Соболевский,_Сергей_Иванович

Соболевский является автором самого авторитетного учебника по древнегреческому языку. Но в быту он был человеком непрактичным, наивным, в сущности, большим ребенком.

Байки о нем рассказывал еще Алексей Федорович Лосев (как Соболевский на отдыхе увлеченно читал словарь греческого языка). Гаспаров издал целый список изречений Нестора русскоязычной классической филологии.

Но воспоминание Апта о Соболевском показалось мне шедевром прозы абсурда. 

Я сам преподаватель. Но так рекламировать свой предмет мне никогда бы не взбрело в голову. Надо быть очень далеким от психологии молодых людей, чтобы такое им советовать…

Итак, сам рассказ Апта (события относятся к зиме 1945-го, соответственно, Апту 24 года).

Вот начало:

«Гораздо громче звучало среди филологов имя другого латиниста (и «грека» к тому же), Сергея Ивановича Соболевского. Он был непререкаемым авторитетом во всем, что касалось грамматики обоих древних языков, состоял членом-корреспондентом Академии наук, по его книгам учились и шестьдесят лет назад, и учатся до сих пор. Но людей, которым довелось его близко знать и, возможно, любить, уже нет на свете. Потому что Сергей Иванович был всего на четыре года моложе Чехова. Я застал его в роли первосвященника классической филологии уже в том возрасте, когда эта роль могла быть не каждодневно играемой, а только почетной. У меня было всего несколько встреч с ним, три из них — в его доме. Четвертый раз я вошел в квартиру в одном из Кисловских переулков в день поминок по нем. Но впечатление, произведенное на меня этой фигурой, так запомнилось, что я и сейчас, через сорок лет после смерти С. И., вижу его большую, округлую, лысую голову, седую щетину на щеках, тяжелую стариковскую походку, слышу его медленную, очень московскую речь».

Обратите внимание на определения: «на четыре года моложе Чехова», «первосвященник классической филологии» и «очень московская речь».

Читаем далее:

«Мы, шесть или семь студенток и я, пришли к нему, не помню уж, с какой стати. По-видимому, нас пригласили просто для знакомства с патриархом. Во всяком случае, мы не занимались языком, а молча сидели и слушали.

Нам открыла дверь пожилая женщина, экономка. Кончалась последняя военная зима, и в квартире было лишь немного теплей, чем на лестнице. Хозяин прохаживался по тусклому паркету в черном мешковатом пальто и невысоких валенках. На его лысине и на ордене Ленина в петлице пальто поигрывали отсветы от окна. На стене, в рамке и под стеклом, наподобие диплома или свидетельства о награде, висела подписанная чуть ли не самим Ульяновым-Лениным охранная грамота на шестикомнатную квартиру».

Только представьте себе эту картину: 81-летний старец в пальто и валенках. И с орденом Ленина на груди (принимает молодежь!). А охранная грамота на стене напоминает «Собачье сердце» (защита жилой территории от Швондеров).

И вот старец заговорил:

« - Наше дело, классическая филология, - поучал нас Сергей Иванович, - требует ежедневной работы. Я вот не сидел за письменным столом только раза три или четыре за последнее время, - например, когда немцы подходили к Москве и когда замерзли чернила. Работа у нас трудная, кропотливая, нужно все время глядеть в книги, рыться в словарях, а книги и словари чем старше, тем лучше, но и тем неудобнее для рук, тем утомительнее для глаз. Нельзя отвлекаться, нельзя ходить по театрам, ухаживать за девицами.

Последнее наставление в данной аудитории могло быть, строго говоря, адресовано только мне, но никто не улыбнулся, все поняли этот совет mutatis mutandis».

Как вам такая реклама любимой профессии? Не правда ли, завлекает? Так и хочется стать классическим филологом! И, главное, кому он это говорит! Перед ним – один 24-летний студент и 6-7 девиц-студенток. Но из уважения все серьезны. Хотя удержаться от смеха, думаю, было сложновато…

« - Но зато, - продолжал С. И., - случаются и радости, вознаграждающие за наш труд.

Я приготовился услышать что-нибудь о новонайденных фрагментах, об атрибуции анонимных текстов, о расшифровке темных мест - короче, о научных открытиях. Но оказалось, что Соболевский имел в виду совсем другое.

- Вот, например, - он подошел к отдаленной книжной полке и довольно долго простоял у нее, обшаривая глазами корешки книг. Наконец он нашел то, что искал. Это был легкий томик in quarto в твердом переплете, напоминающем мрамор с прожилками. Треугольные нашлепки по углам свидетельствовали, что книжка переплетена по особому заказу, кустарно.

Сергей Иванович не показал нам титульной страницы, не назвал ни автора, ни года издания. Мелькнули только, когда он открывал книгу, прекрасные латинские литеры. Его занимало сейчас другое - дарственная надпись на форзаце.

- Вот пожалуйста: «Сергею Ивановичу Соболевскому на память о приятных часах наших занятий. А. Орлов. 1908», - с удовольствием прочел он и пояснил, почему выбрал для иллюстрации своей мысли о вознаграждении трудов филолога именно этот пример: - Видите, он граф, а я кто, но ему было приятно со мной заниматься».

На этом история о визите к патриарху и первосвященнику завершается. Более абсурдную ситуацию придумать невозможно.

Вначале Соболевский повествует о тяжелейшем труде филолога-классика. Это смесь монашеского аскетизма с каторжными работами. Но, говорит старец, случаются и бонусы. Можно с графом позаниматься. «Он граф, а я кто, но ему было приятно со мной заниматься…». И это сказано в зимней Москве 1945-го, с орденом Ленина на груди…

Ладно, не удержусь, приведу еще кое-что из записок Гаспарова о Соболевском.

«Античных авторов он [Соболевский – А.Б.] читал, чтобы знать древние языки, а древние языки знал, чтобы читать античных авторов. Когда нужен был комментарий о чем-то кроме языка, он писал в примечании к Аристофану: «Удод — такая птица». О переходе Александра Македонского через снежные горы: «Нам это странно, потому что мы привыкли представлять себе Индию жаркой страной; но в горах, наверное, и в Индии бывает снег». О «Германии» Тацита: «Одни ученые считают, что Тацит написал "Германию", чтобы предупредить римлян, какие опасные враги есть на севере; другие — что он хотел показать им образец нравственной жизни; но, скорее всего, он написал ее просто потому, что ему захотелось».

«Какая сложная вещь язык, какие тонкие правила, а кто выдумал? Мужики греческие и латинские!».

«Преподавательское дело очень нелегкое. Какая у тебя ни беда, а ты изволь быть спокойным и умным».

А вот с последним изречением Соболевского трудно не согласиться. «Изволь быть спокойным и умным» …

Ох, нелегкое это дело…

Так, о чем это я? Да, готовимся к беседе о «Степном волке» Гессе!