Дневник философа. 12.09.2023. В гостях у Гете в Веймаре или о стремлении Фауста

Если называть имена личностей, которые оказали на меня наибольшее влияние, Гете, безусловно, будет один из первых. Для меня он архитектор, художник и сценарист собственной жизни.

Более 80-ти лет он строил величественный собор: своей личности, своего круга друзей, культуры Веймара, а также немецкой и общечеловеческой культуры.

Как-то в его доме-музее в Веймаре я прочел такую надпись на одной из стен: «Кто я? И что мне удалось создать? Я собрал и сделал действенным все то, что воспринял и чему стал свидетелем. Мои произведения вобрали в себя опыт многих тысяч индивидов, болванов и мудрецов, духовно утонченных натур и откровенных глупцов. Мое творчество являет собой некую коллективную сущность и носит имя Гете» (из письма Фридриху-Якобу Соре от 17.02.1832).

Поразмышляем немного над этими строками Гете, написанными всего за месяц до смерти (кстати, поинтересуйтесь, кто тако этот Фридрих-Якоб Соре).

Перед нами яркое описание творческого подхода Гете к самому себе и к миру. Все, что он сделал за свою жизнь, похоже на грандиозную мозаику из великого множества элементов. И этот образ, это единое творение, - результат долгого и терпеливого выстраивания, интенсивной духовной работы.

Я многому учусь у Гете. Думаю, вы тоже многому можете у него научиться. В ведении дневников, в соединении в единое целое различных видов деятельности (литература, политика, образование, занятия естественными науками, различные административные обязанности, путешествия, общение с сотнями людей). Перед нами пример потрясающей воли к собиранию, к складыванию в единый порядок десятков тысяч элементов. Это символ удивительной воли к творчеству.

Каждый такой элемент – наши нынешние впечатления, опыты, переживания, решения, действия. Если все это научиться соединять и направлять к единой цели, получаются удивительные результаты…

А вот Гете, едва познакомившись с Иоганном Эккерманом (лето 1832 года) и быстро оценив его таланты, соблазняет молодого человека остаться в Веймаре на зиму и… потом надолго там обосноваться.

«В эту зиму каждая минута долж­на быть для вас наполнена содержанием. В Веймаре еще сосредоточено много хорошего и значительного, мало-помалу вы войдете в избранное общество, ничуть не уступающее избранному обществу больших городов. Да и мой дом посещают многие выдающиеся люди, постепенно вы с ними со всеми перезнакомитесь, и это общение ста­нет для вас поучительным и полезным.

Где еще, - продолжал он, - на таком маленьком клочке земли найдете вы столько доброго! К тому же у нас еще имеется тщательно составленная библиотека и театр, который ни в чем не уступит лучшим театрам дру­ гих немецких городов. Посему я повторяю: останьтесь у нас, и не на одну только зиму, пусть Веймар станет вашим постоянным местом жительства. Из него пути и дороги ве­дут во все концы света. В летнее время вы будете путеше­ствовать и постепенно увидите все, что захотите видеть» (запись 15.09.1823).

Кто же устоит перед таким соблазном?

А вот в доме Гете Эккерман разговорился с прусским государственным советником Шульце. Тот ему сообщает:

«Воздействие лич­ности такого исключительного человека и художника (die persönlicheEinwirkung eines so außerordentlichen Menschen und Meister), как Гете, неоценимо. Я тоже приехал сюда, чтобы приобщить­ся величию его духа и в нем почерпнуть свежие силы» (2.10.1823).

Я люблю перечитывать «Разговоры с Гете в последние годы его жизни» Иоганна Эккермана. Автор создает атмосферу живого присутствия веймарского классика. Тебе кажется, что ты слушатель и невидимый собеседник этих утонченных и поучительных разговоров. О литературе и политике, о философии и религии, о театре и образовании.

Незаметно, но отчетливо и явственно, формируются твой вкус и способность суждения, твое умение видеть в деталях целое, а в малом - великое.

Вот Гете реагирует на слова молодого англичанина (военного инженера), который говорит за обедом о начале чтения «Фауста»:

«Право, я не советовал бы вам уже теперь браться за «Фауста». Это вещь сумасшедшая, она выходит за рамки привычного восприятия. Но поскольку вы, не спросясь меня, уже стали ее читать, посмотрим, что из этого полу­чится.

Фауст такая необычная личность, что лишь немно­гие могут проникнуться его чувствами. Да и Мефистофеля не так-то просто раскусить, он насквозь пронизан иронией и в общем-то является живым воплощением определенного миропознания. Но посмотрим, в каком свете он перед вами предстанет» (10.01.1825).

Но, дорогие друзья, вы же сейчас читаете «Фауста»? Посмотрим, «что из этого получится»)))

А вот Гете подводит Эккермана к окну и доверительно сообщает:

«Милое мое дитя, я хочу открыть вам один секрет, благодаря ему вы сейчас многое поймете, да и впредь вам будет полезно это знать. Мои произведения не могут сделаться популярными; тот, кто думает иначе или стре­мится их популяризировать, пребывает в заблуждении. Они написаны не для масс, а разве что для немногих лю­дей, которые ищут приблизительно того же, что ищу я, и делят со мною мои стремления» (11.10.1828).

А вот пример остроумных и проницательных рассуждений Гете на темы актуальной политики:

«Немцы бьются над разрешением философских проблем, а тем временем англичане, с их практической сметкой, смеются над нами и завоевывают мир. Всем известны их широковещательные выступления против работорговли. Но покуда они морочат нам голову, ссылаясь на высоко­гуманные принципы, выясняется истинный мотив их поведения - реальная выгода, без учета которой, как нам давно следовало бы знать, они ничего не предпринимают. Дело в том, что в своих огромных владениях на западном берегу Африки они сами используют труд негров и, ко­нечно, не хотят, чтобы тех оттуда вывозили. В Америке англичане сами основали крупные колонии негров, где очень велик прирост чернокожего населения. Этими неграми они полностью удовлетворяют потребности Се­верной Америки и ведут весьма прибыльную торговлю жи­вым товаром. Следовательно, опасаясь, как бы ввоз негров со стороны не ущемил их меркантильных интересов, они не без умысла кричат об антигуманности работорговли. Еще на Венском конгрессе английский посланник очень живо выступил против нее, но у португальского посланни­ка достало ума спокойно заметить: он-де никак не пред­полагал, что они собрались сюда на Страшный суд, а не для установления законов морали. Ему хорошо было известно, к чему сводятся интересы англичан, и потому он, конечно, отстаивал интересы своей страны» (1.09.1829).

А вот это звучит как фантастика:

«Обед у Гете. Разговор зашел о Моцарте.

- Я видел его семилетним мальчуганом, - сказал Гете, - когда он проездом давал концерт во Франкфурте.

Мне и самому только что стукнуло четырнадцать, но я как сейчас помню этого маленького человечка с напудренными волосами и при шпаге.
Я был поражен, мне едва ли не чудом показалось, что Гете уже в таких летах, что мог видеть Моцарта ребен­ком» (3.02.1830).

Вторую часть «Фауста» Гете дописал всего за 7 месяцев до своей смерти. В ней много загадок и сложных мест.

Вот что Эккерман сообщает о днях, когда Гете завершил свой «Фауст» (июнь-август 1831) и, тем самым, вплотную подошел к порогу Тайны…

«Потом мы заговорили о Фаусте; даже в старости он не избавился от прирожденной черты характера - недоволь­ства. Владея всеми сокровищами мира в им самим создан­ном государстве, он не знает покоя из-за двух липок, хи­жины и колокольчика, ему не принадлежащих. В этом он сходствует с иудейским царем Ахавом: тот ведь готов был отказаться от всех своих владений, лишь бы заполучить виноградник Навуфея.

— Фаусту в пятом акте , - продолжал Гете , - по моему замыслу, как раз исполнилось сто лет, вот я и не знаю, мо­жет быть, мне где-нибудь сказать об этом пояснее.

Затем мы упомянули о развязке, и Гете обратил мое внимание на место, где говорится:

Спасен высокий дух от зла

Произволеньем божьим:
Чья жизнь в стремленьях вся прошла,

Того спасти мы можем.
А за кого любви самой
Ходатайство не стынет,
Тот будет ангелов семьей
Радушно в небе принят.

- В этих стихах, - сказал он, - ключ к спасенью Фа­уста. В нем самом это все более высокая и чистая деятель­ность до последнего часа, а свыше - на помощь ему -  ни­сходит вечная любовь. Это вполне соответствует нашим ре­лигиозным представлениям, согласно которым не только собственными усилиями заслуживаем мы вечного блажен­ства, но и милостью божьей, споспешествующей нам.

Думается, вы согласитесь, что финал -  вознесенье спа­сенной души -  сделать было очень нелегко и что, говоря о сверхчувственном, едва только чаемом, я мог бы рас­плыться в неопределенности, если бы не придал своим поэ­тическим озарениям благодетельно ограниченную, четкую форму христианско-церковных преданий и образов».

«Недостающий четвертый акт Гете написал за считан­ные недели, так что в августе вся вторая часть, полностью завершенная, была уже сброшюрована. Достигнув наконец цели, к которой он так долго стремился, Гете был беспре­дельно счастлив.

- Дальнейшую мою жизнь, - сказал он, - я отныне рассматриваю как подарок, и теперь уже, собственно, без­различно, буду ли я что-нибудь делать и что именно».

Фрагмент из финального акта «Фауста» в переводе «Разговоров» дан в версии Бориса Пастернака (перевод опубликован в 1953).

А вот как это фрагмент переводит Николай Холодковский (перевод сделан в конце XIX века и в 1917 году получил широкое признание):

«Дух благородный зла избег,

Сподобился спасенья;

Кто жил трудясь, стремясь весь век, -

Достоин искупленья.

Обвеян с горных он высот

Любовию предвечной:

О, пусть весь сонм блаженных шлет

Привет ему сердечный».

Интересно, что и у Пастернака, и у Холодковского, есть свои попадания в десятку и свои слабости. Кто читает по-немецки, может сравнить с оригиналом.

Микола Лукаш в 1955 году опубликовал свой украинский перевод (в Киеве, кстати, у меня есть это раритетное издание).

Вот его версия:

«Далося нам із лиха пут

Шляхетний дух розкути:

Стремління вічне й ревний труд

Сподобляться покути.

Любов одвічная над ним,

Пильнуючи, витає,

І сонм святих псалмом гучним

Прибулого вітає».

То, что стало главной причиной спасения души Фауста, было и главным мотивом всей жизни Гете: жизнь в постоянном стремлении. В стремлении к чему именно, как вы думаете?

Как бы вы смогли описать такое стремление?

Мы еще продолжим этот разговор…

P.S. Фотографии интерьеров дома Гете в Веймаре и его летнего домика в Веймарском парке. На последнем фото - могила Эккермана возле склепа, в котором похоронены Гете, Шиллер (предполагаемые его останки) и род великих герцогов Веймара.

Все фотографии сделал я