Дневник философа. 1.10.2024. Философия как практика и духовные упражнения. Несколько текстов

Сегодня в школе "Архитектор смыслов" мы начинаем практикум по совместному чтению трактата Марка Аврелия "Наедине с собой".

Этот текст - одно из немногих описаний философских духовных упражнений античной традиции.

Но, конечно, Марк Аврелий не был первооткрывателем духовных практик стоицизма. У него были предшественники и учителя. Приведу здесь несколько ключевых фрагментов о важности духовных упражнений (философской аскетики).

Сократ: забота о душе (epimeleia tês psychês)

«Я сказал бы вам: «Я вас, афиняне, люблю и обожаю, но повиноваться буду более богу, чем вам, и пока дышу и в силах, не перестану заниматься философией, всегда уговаривать и указывать каждому из вас, кого встречу, и говорить при этом то, что обыкновенно говорю: «О лучший из мужей, гражданин Афин, города самого большого и самого славного своею мудростью и силою. О деньгах тебе не стыдно заботиться, чтобы их было у тебя, как можно больше, а о славе и о почете, о рассудительности, истине и о душе, чтобы она была как можно лучше, ты не заботишься и не печешься»? И если кто из вас будет спорить и утверждать, что он заботится, я его сразу не отпущу и не уйду от него, но буду его расспра­шивать, испытывать, изобличать, и если покажется мне, что он не обладает добродетелью, а только говорит, что обладает, я буду поносить его за то, что самое дорогое он ценит дешевле всего, а то, что поплоше, ценит дороже»» (перевод С. А. Жебелева) (Платон, Апология Сократа, 29 d – 30а).

«Если бы вы меня отпустили на этом условии, то я бы вам сказал: «Желать вам всякого добра – я желаю, о мужи афиняне, и люблю вас, а слушаться буду скорее бога, чем вас, и, пока есть во мне дыхание и способность, не перестану философствовать, уговаривать и убеждать всякого из вас, кого только встречу, говоря то самое, что обыкновенно говорю: о лучший из мужей, гражданин города Афин, величайшего из городов и больше всех прославленного за мудрость и силу, не стыдно ли тебе, что ты заботишься о деньгах, чтобы их у тебя было как можно больше, о славе и о почестях, а о разумности, об истине и о душе своей, чтобы она была как можно лучше, – не заботишься и не помышляешь?» И если кто из вас станет возражать и утверждать, что он об этом заботится, то я не оставлю его и не уйду от него тотчас же, а буду его расспрашивать, пытать, опровергать и, если мне покажется, что в нем нет доблести, а он только говорит, что есть, буду попрекать его за то, что он самое дорогое не ценит ни во что, а плохое ценит дороже всего» (перевод М. С. Соловьева) (Платон, Апология Сократа, 29 d – 30а).  

«Следовательно, надо рассмотреть, искусен ли кто-либо из нас в врачевании душ и способен ли он прекрасно о них заботиться, а также у кого из нас были хорошие учители» (перевод С. Я. Шейнман-Топштейн) (Платон, Лахет, 185 е).

Гай Музоний Руф: философствование как жизненная практика

«Тех, кто слушал его, он всегда настойчиво убеждал упражняться [в добродетели] (παρώρμα δε προς άσκησιν) и при­водил такие доводы. Добродетель, говорил он, - это знание не только теоретическое, но и подлежащее практическому примене­нию (επιστήμη ου θεωρητική μόνον, άλλα και πρακτική), наподобие врачебного или музыкального искусства».

«Поэтому к изучению теоретических оснований каждой добро­детели необходимо добавлять упражнение [в практическом ее применении] (άσκησις), - если, конечно, мы надеемся получить от теоретического наставления какую-то [практическую] пользу. И такое упражнение настолько же важнее для изучающего филосо­фию, чем для изучающего врачебное искусство или какое-нибудь ему подобное, насколько занятие философией требует больше усилий, чем занятие любой другой наукой».

«Поскольку человек по своей природе есть не только душа и не только тело, но нечто состоящее из них двух, то упражняющему нужно заботиться о той и о другом, - о более ценной части, то есть о душе, больше, как это и подобает, но и о другой тоже, если он не хочет утратить какую-нибудь часть из тех, которые составляют человека».

«Что же до упражнения, пригод­ного только для души, то прежде всего оно состоит в том, чтобы иметь в своем распоряжении убедительные доказательства того, что кажущееся благо не есть благо, а кажущееся зло не есть зло, а также в том, чтобы понимать, что такое настоящее благо, и приучиться отличать его от не настоящего».

Источник: Гай Музоний Руф. Фрагменты [вступительная статья, перевод и комментарии А. А. Столярова]. – М.: Институт философии, 2016. –  С.58-60.  

Наблюдение за собой: Золотые Стихи Пифагора (χρύσεα ἔπη, carmen aureum)  

Да не сомкнет тихий сон твои отягченные вежды, раньше чем
         трижды не вспомнишь дневные свои ты поступки.

Как беспристрастный судья их разбери, вопрошая: «доброго что
         совершил я? Из должного что не исполнил?

Так проверяй по порядку все, что с утра и до ночи сделал ты в день –

и за все, что содеяно было дурного, строго себя обличай,
         веселясь на добро и удачу».

Эти стихи знали уже Хрисипп, Плутарх и Эпиктет. Историки спорят о времени создания и авторе этих стихов.  

Диоген Синопский: требование постоянных упражнений

«Он [Диоген] говорил, что есть два рода упражнения (ascësis): одно — для души, другое — для тела; благодаря этому последнему, привычка, достигаемая частым упражнением, облегчает нам добродетельное поведение. Одно без другого несовершенно: те, кто стремится к добродетели, должны быть здоровыми и сильными как душой, так и телом. Он приводил примеры того, что упражнение облегчает достижение добродетели: так, мы видим, что в ремеслах и других занятиях мастера не случайно добиваются ловкости рук долгим опытом; среди певцов и борцов один превосходит другого именно благодаря своему непрестанному труду; а если бы они перенесли свою заботу также и на собственную душу, такой труд был бы и полезным и ценным» (DL VI, 70).

Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. – М.: Мысль 1986. – с.236.  

Сенека: забота о себе

«(1) Все чув­ства сле­ду­ет при­учать к вынос­ли­во­сти. От при­ро­ды они тер­пе­ли­вы, лишь бы толь­ко душа пере­ста­ла их раз­вра­щать: ее нуж­но каж­дый день при­зы­вать к отве­ту. Так делал Секс­тий: завер­шив днев­ные труды и уда­лив­шись на ночь ко сну, он вопро­шал свой дух: «От како­го неду­га ты сего­дня изле­чил­ся? Про­тив како­го поро­ка усто­ял? В чем ты стал луч­ше?» (2) Гнев станет вести себя гораздо скром­нее и пере­ста­ет напа­дать на нас, если будет знать, что каж­дый вечер ему при­дет­ся пред­стать перед судьей. Что может быть пре­крас­нее тако­го обык­но­ве­ния подроб­но раз­би­рать весь свой день? До чего сла­док сон после подоб­но­го испы­та­ния себя, до чего спо­ко­ен, до чего глу­бок и сво­бо­ден! Душа сама себя похва­ли­ла или пре­до­сте­рег­ла; свой соб­ст­вен­ный тай­ный цен­зор и согляда­тай, она теперь зна­ет свой нрав и свои при­выч­ки. (3) Я ста­ра­юсь не упус­кать такой воз­мож­но­сти и каж­дый день вызы­ваю себя к себе на суд. Когда погаснет свет и пере­станет раз­вле­кать взгляд, когда умолкнет жена, уже знаю­щая про этот мой обы­чай, я при­дир­чи­во раз­би­раю весь свой день, взве­ши­вая каж­дое сло­во и посту­пок: ниче­го я от себя не ута­и­ваю, ниче­го не обхо­жу».

Источник: Сенека. «О гневе». Книга III, 36 (перевод Т. Ю. Бородай).