Дневник философа. 21.10.2024. «Зимние» король и королева: чудеса европейской истории

Для меня европейская история – это не только движения человеческих групп и человеческих масс (как думал Лев Толстой и социологи позапрошлого и прошлого веков). Конечно, это и не только действия экономических, политических и военных сил (от марксизма и школы анналов – до современных исторических концепций).

Для меня европейская история – это еще и сугубо личное и даже семейное повествование. Помните мой рассказ о Разумовских, Перовских и Толстых? С Антонием Погорельским, Софией Хитрово и Владимиром Соловьевым в придачу? Тогда Вы лучше поймете, что я имею в виду.   

Карамзин утверждал, что история принадлежит царям. А народники и марксисты возражали ему фразой «история принадлежит народу». Но очень часто история Европы принадлежала личностям. Личность могла родиться в императорской семье и быть императором (австрийский император Франц I или русский царь Александр I), могла быть сыном городского нобиля (Гете) или провинциального дворянина (Наполеон Бонапарт), а могла быть и крестьянским сыном (Фихте). Однако эти личности сошлись на узком пространстве той же самой эпохи и сыграли каждый свою роль.

Но нередко такая личностная история приобретает совсем чудесный характер и больше похожа на греческую трагедию, только в виде сериала с несколькими сезонами.

Возьмем в качестве примера чету «зимних королей»: Фридриха V (курфюрста Пфальца) и Елизавету Стюарт (старшую дочь английского короля Якова I).

Я часто «выходил» на эту королевскую пару в своей учебе и в своих исследованиях. То изучая философию Декарта или Лейбница, то изучая историю литературы и театра, то исследуя перипетии церковных конфликтов в эпоху реформационных войн, то, наконец, изучая историю Франции, Англии, Пруссии или Голландии.

Очень ярко бракосочетание Фридриха и Елизаветы описывает Франсес Йейтс в своей книге «Розенкрейцерское Просвещение» (Москва, Алетейа, 1999). Вот несколько фрагментов:

«Не приходится удив­ляться, что ради намеченной на февраль 1613 г. свадь­бы - принцесса Елизавета, дочь Якова I, должна была об­венчаться с Фридрихом V, курфюрстом Рейнского пала­тината, — рекой лились сокровища английского Ренессанса, а Лондон просто обезумел, радуясь предстоящему про­должению «века Елизаветы», каковым представлялся союз новой, юной Елизаветы с вождем германских протес­тантов, внуком Вильгельма Молчаливого» (с.17).  

«Закрома английской мысли и поэтиче­ского чувства тоже в то время изобиловали сокровища­ми, которые грех было бы не растратить в честь счастли­вых молодоженов. Шекспир был еще жив и находился в Лондоне; театр «Глобус» еще не сгорел, Иниго Джонс продолжал совершенствовать искусство оформления столь любимых при дворе «масок»; Фрэнсис Бэкон уже опубликовал свой знаменитый трактат «О Прогрессе Уче­ности». Английский Ренессанс еще находился в зените славы, а занимающаяся заря XVII века уже манила обе­щаниями нового интеллектуального подъема» (с.18).

«Елизавета обожала театр, и у нее была своя труппа. Актеры именовали себя «людьми леди Элизабет» и игра­ли специально для принцессы и ее жениха. А в дни празд­нования Рождества актеры королевской труппы, труппы Шекспира, показали придворным целых двадцать пьес. Сохранилась расписка Джона Хеминга в получении денег за состав­ление списка этих спектаклей. Список предназначался для «леди Элизабет» и «князя Пфальцского», и в нем между прочим упоминались «Отелло», «Юлий Цезарь», «Много шума из ничего» и «Буря». Согласно одной гипотезе, «мас­ка» была введена в первоначальную редакцию «Бури» именно в расчете на то, что показ пьесы состоится в вечер помолвки, 27 декабря 1612 года» (с.19-20).

Йейтс затем подробно описывает венчание и праздничные церемонии в Лондоне. Все они были инсценированы как символизация величия протестантской миссии в будущей Европе, как первые проблески нового мира.

Наконец, королевская чета 7 июня 1613 года прибыла в Гейдельберг. Архитектор Фридриха, Саломон де Ко, превратил дворец и дворцовые сады в восьмое чудо света.

«Этот волшебный сад, вознесшийся над городом и долиной реки Неккар, на­зывали восьмым чудом света. Старинная крепость так­ же подверглась модернизации: появились пристройки, бы­ло улучшено естественное освещение внутренних поме­ щений - за счет того, что прорубили много новых окон (в которых современники усматривали подражание сти­лю английских домов или дворцов). Как бы то ни было, огромное здание, изображенное в книге де Ко, кажется единственным в своем роде, не имеющим параллелей в германской архитектуре.

Де Ко построил в саду множество гротов, оборудовав некоторые из них механическими фонтанами, из которых изливалась не только вода, но и оживляющая зрелище музыка. Гроты были украшены изваяниями и являли со­бой мифологические сцены: музы на горе Парнас, царь Мидас в пещере. Особенно поражала воображение ста­туя Мемнона — Мемнона с обликом Геркулеса, вооруженного палицей. Статуя издавала звуки «в ответ» на при­косновение к ней первых солнечных лучей — в полном соответствии с античным мифом. На гравюре показано, каким образом достигался этот магический эффект: де Ко использовал пневматический принцип, применявшийся в аппаратах Герона Александрийского» (с.35-36).

Мы как будто присутствуем при рождении новой эпохи! Но вот колесо Фортуны делает первый поворот. Фридрих принимает богемскую корону 4 ноября 1618 года. Католическая Лига, опасаясь усиления протестантской партии в Империи, начинает войну, которая вошла в историю как «Тридцатилетняя». В сражении у Белой горы под Прагой 8 ноября 1620 года католическая армия побеждает протестантскую армию Фридриха и входит в Прагу. В битве (на стороне католиков) участвует 24-летний Декарт. Фридрих, Елизавета с детьми и придворными, все бегут в Голландию. Война продолжится еще 28 лет и закончится в 1648 году Вестфальским миром, который действительно станет началом новой Европы.

Но все это время «зимняя чета» (презрительно названная так вражескими памфлетистами, ведь Фридрих пробыл богемских королем всего одну зиму) принимает на себя незавидную роль изгнанников.

После неудачных попыток отвоевать богемскую корону, Фридрих умирает в 1632 году. Его жена, Елизавета Стюарт, живет в Голландии, в долгах и с тревогой за будущее своих детей.

И вот здесь, на самой нижней точке жизненного пути «снежно-зимних», Фортуна совершает еще один крутой поворот. Капризные решения Фортуны превращают «снежных» детей и их потомков в самых могущественных властителей второй половины XVII и первой половины XVIII века.

Дочь Елизаветы Стюарт, курфюрстина София Ганноверская, в 1701 году становится наследницей английского престола и родоначальницей Ганноверской династии. Сын Софии, Георг Людвиг, в 1714 году становится английским королем. Личная уния между Великобританией и Ганновером просуществует 123 года (!).

Родной брат Софии, Карл I Людвиг, после Вестфальского мира получит назад свой Пфальц (правда в урезанном виде) и 8-е курфюршество (хотя и с более низким статусом).

Еще один брат Софии, Рупрехт Пфальцский (Руперт в англоязычной версии), будет в 1642 году воевать на стороне Карла I против Кромвеля, возглавляя отряды «кавалеров». Череда поражений на полях Англии и Ирландии привела его к морскому пиратству. А на закате жизни Рупрехт принимал активное участие в колонизации Канады (и там его именем названа река и целая область).

Дочь Софии Ганноверской (и внучка Елизаветы Стюарт) София-Шарлотта, выйдя замуж за Фридриха I Вильгельма, стала первой королевой Пруссии (а ее муж – первым Прусским королём). Она питала страсть к философии и, прохаживаясь по садам Шарлоттенбурга (сейчас – Западный Берлин), беседовала с Лейбницем о Боге и бессмертии души. Результатом этих бесед стала книга «Теодицея», которую Лейбниц написал и издал в память о Софии-Шарлотте (неожиданно умершей в 1705 году).

Если вы попадете во дворец Шарлоттенбурга, во многих залах дворца со старых картин на вас будет смотреть приветливое и миловидное лицо этой королевы и страстной поклонницы философии.

Вот как немецкий историк философии XIX века Куно Фишер (в томе посвященном Лейбницу) описывает философские интересы Софии-Шарлотты): «Почти во всех письмах королевы сквозит желание говорить с Лейбницем, часто переходящее в настоящую страсть».

Умирая, София-Шарлотта произнесла такие слова: «Я нахожусь теперь на пути к удовлетворению моего любопытства относительно первопричин вещей, которых никогда не мог мне объяснить Лейбниц, относительно пространства, бесконечного, бытия и небытия».

Нелишне упомянуть, что София-Шарлота была бабушкой Фридриха Великого, тоже пылавшего страстью к философии…

Не правда ли, как причудливо тасуются карты и как прихотливы повороты колеса Фортуны!  

Блестящее начало в Лондоне, Гейдельберге и Праге в 1612–1620 годах обернулось поражениями, побегом и горечью изгнания. Но уже во второй половине века потомки «зимней четы» выходят на первые роли исторической сцены европейских дел. Они основывают самые могущественные династии и направляют историю Европы в им неведомые дали. Но нам эти дали хорошо известны, это уже наше прошлое. И мы, сегодняшние, смотрим из XXI века на четыре предшествующие столетия с удивлением, восхищением и страхом.

Неисповедимы суды Господни. Но также непредсказуемы и решения Судьбы…